ГОСПОДИ, кто я Лукас Лонго, американский писатель, в газете The New Haven Register объявил сразу после выхода из печати в 1. Легенды инвалидной улицы Среди нас появился великолепный писатель. Эфраим Севела достиг вершин еврейской комедии. Мы имеем дело с подлинной комедией, в которой блистал Вильям Сароян в его лучших вещах. Сегодня Эфраим Севела писатель, кинорежиссер и сценарист с мировым именем, автор 1. Эфраим Севела Я поздно пришел в литературу, но успел написать почти. Колыбельная о. Эфраим Севела был женат на актрисе Юлии Гендельштейн. Колыбельная, Студио фильмове Зодиак Studio filmowe Zodiak,. Колыбельная Фильм Севелы' title='Колыбельная Фильм Севелы' />Колыбельная, Ноктюрн Шопена, Попугай, говорящий на идиш, ставших классикой современной кинематографии, в гостях у Русского базара. Эфраим Севела Я поздно пришел в литературу, но успел написать почти все, что задумал. Не хватило сил на роман Танец рыжих, и чуда не случилось уже давно не молод и болен. А вот амплуа режиссера только примерил. Осмысление моей творческой жизни, а следовательно, и самой моей жизни в фильме Господи, кто я, который я снял для Российского ТВ. Заодно и обращение к читателю, зрителю не придумывайте меня, я такой, какой есть. Автор фильма Эфраим Севела сценарист, режиссер и продюсер подлинная авторская копия. Фильм Колыбельная, смотреть онлайн в хорошем качестве. Колыбельная, 1986 Просмотр в зале. РежиссерЭфраим Севела. Lullaby, польск. 1 Сюжет 2 В ролях 3 Создатели. Фильм Эфраима Савеллы Колыбельная 1986. Через Торрент Corner-A-Artstudio подробнее. Эфраим Севела дебютировал как режисср в 1986 году снятым в Польше фильмом Колыбельная,. Автор фильма Эфраим Севела сценарист, режиссер и продюсер. Эфраим Севела Ephraim J. Sevela, Ефим Драбкин биография советские. А слухов обо мне было, теперь не знаю предостаточно. Таков уж удел человека не усредненной судьбы. А уж если он талантлив и удачлив. Но прежде чем обрести право задаться вопросом Господи, кто я и ответить на него, Эфраиму Севеле предстояло прожить три нелегких жизни и добрую часть четвертой сегодняшней. Спортсменка и мама в беге на дистанции с барьерами. Сильная, властная, она была крута на руку, и мне частенько доставалось по заслугам. И евреи и неевреи все говорили на мамэ лошен и одинаково картавили. Немцы и белорусские полицаи уничтожили свыше двадцати тысяч наших евреев. Сегодня в Бобруйске их по пальцам перечесть. Зато в своих странствиях я часто встречал земляков и их детей в Израиле, Америке, Германии. Война стремительно приближалась к Бобруйску. А ночью взрывная волна немецкой авиабомбы, разорвавшейся рядом с мчавшимся на Восток поездом, смахнула Эфраима с открытой, с низкими бортами, товарной платформы под откос. Швырнула его в самостоятельную жизнь суровую, беспощадную. Двенадцатилетний подросток из благополучной еврейской семьи впервые остался один. Без родителей. Без учителей. Без чьего либо надзора. И он, упрямый и своенравный, пойдет дорогой, которую выберет сам. Сбежит из детдома, из ремесленного училища, с завода, где рядом с такими же бездомными пацанами точил мины для фронта. Уйдет в никуда из совхоза под Новосибирском, где таскал пудовые мешки с зерном и жил в многодетной семье вдовы фронтовика Полины Сергеевны, выходившей его, когда полуживой от голода, болезней дополз и свалился у ее землянки. Имя этой умной, суровой, заботливой женщины я, став писателем, сохранил в автобиографической повести Все не как у людей. Эфраим бродяжничал, исколесив на товарняках Урал, пол Сибири, и добывал хлеб насущный душещипательными песнями, которые пел в эшелонах солдатам, ехавшим на фронт, беженцам, возвращавшимся в родные места, в набитых до отказу вокзалах. У него был звонкий мальчишеский дискант. Ночевал в товарных порожняках, на полу в вокзальном закутке, а в теплую пору и под случайным кустом. Бездомная, голодная, немытая жизнь влекла к себе свободой, неожиданными ситуациями, встречами с новыми людьми, собственным миропознанием. Так впервые он ощутил вкус одиноких скитаний, которые впоследствии станут стилем его жизни. А быть может, в нем заговорили гены еврейского народа, обреченного Свыше на вечные скитания за грехи своих предков Признайтесь, вас здорово лупили беспризорники В войну они гнездились на железнодорожных станциях. А вот я, благодаря маминым тумакам, был готов. Испытав силу кулаков Эфраима, мальчишки признали в нем лидера. Голодные, оборванные, намаявшись за день в промысле по добыванию пропитания, вечерами они собирались послушать его рассказы, он придумывал их сам. Особенно любили со счастливым концом. Жить становилось легче, светила надежда. А историй роилось в его голове несчетно. Осенью 4. 3 го на железнодорожной станции Глотовка слушателем Севелы оказался командир направлявшейся на фронт бригады противотанковой артиллерии резерва Главного командования полковник Евгений Павлович Крушельницкий. И с таким талантом в тылу ошиваешься воскликнул он в восторге. Меня постригли, одели в подогнанное на ходу солдатское обмундирование, укатали на фронт. И я, сын полка, прошел с бригадой весь ее боевой путь через Белоруссию, Польшу, Германию до Ной Бранденбурга. Полковник ах, какой колоритный был мужикСчитал умным и образованным. Еще бы, я назубок знал все марки немецких, американских, английских самолетов и танков. Память была отличная. Он был одинок немцы расстреляли жену и единственную дочь, хотел усыновить меня и отправить учиться в Московский университет. Не довелось. За две недели до окончания войны его смертельно ранило осколком шальной немецкой гранаты. Сынок, а в университет пойдешь без меня. Полковник Крушельницкий и другие армейские сослуживцы стали прототипами персонажей моих книг о войне. В их числе моя самая любимая Моня Цацкес знаменосец. Пили спирт из алюминиевых кружек, закусывали американской тушенкой и наперебой галдели о том, почему Германия такая богатая, скот содержат лучше, чем у нас людей. Всех своих евреев под нож. Оттого и живут как люди. Вот вернемся в Россию и своих подчистую. И заживем не хуже немцев. От фашистов Россию спасли, теперь от евреев осталось. Я молча встал, достал из под скамьи свой солдатский вещмешок и пошел подальше от них. И поезд повлек меня по разрушенной Германии. В разрушенную Россию. Судьба оказалась к Севеле милостива. В Бобруйске, в уцелевшем родительском доме его, невредимого, да еще с медалью За отвагу на груди, встречали мама с сестренкой. А вскоре вернулся и отец. Он провел в немецком плену почти все четыре военных года и уцелел, успев переодеться в солдатскую форму, заручившись солдатский книжкой с татарской фамилией. ЖИЗНЬ ВТОРАЯ НА ЗЕМЛЕ ОБЕТОВАННОЙВ 1. Москвы, напротив Кремля, сошлись в приемной Президиума Верховного Совета СССР двадцать четыре человека. Двадцать четыре советских еврея, безоружные и ничем не защищенные, в отчаянной решимости бросить вызов Голиафу. Они поставили свои головы на кон, кинулись в бездну, чтобы дать пример другим, своими костьми пробить брешь в стене, отделявшей евреев СССР от остального мира, захватили Приемную Президиума, объявили сухую бессрочную голодовку и выдвинули ультиматум свободный выезд в Израиль. В этом акте отчаяния, судьбоносном для советских евреев, участвовал и Эфраим Севела, уже известный советский журналист, киносценарист и режиссер. Он жил в Москве, был женат на падчерице Эдит Утесовой Юлии Гендельштейн, у них росла очаровательная дочка Машенька, любимица Леонида Осиповича. Знаменитый артист любил и самого Эфраима. На экраны кинотеатров один за другим выходили художественные фильмы по его сценариям. Казалось бы, все складывалось удачно. И все же решили уехать В моей жизни я долго был российским империалистом. Любил свою империю. Мне нравилась она. Но с некоторых пор, при Брежневе, я почти откровенно перестал воспринимать советскую власть. Власть можно уважать, и даже бояться. Но когда смеешься над ней, жить под ее началом невозможно. Понял в такой обстановке пройдут мои самые энергичные годы, и я начну шамкать как Брежнев. Много времени спустя, уже вырвавшись из СССР, я мучительно докапывался до истинных причин, побудивших меня сломать прежнюю, хорошо налаженную жизнь во имя туманного и неясного будущего. И понял, что моими поступками двигало стремление начать новую, нравственно более чистую жизнь. Для этого надо было окончательно порвать с советской властью и страной, которая задыхалась под ее безжалостной пятой. Но почему позвали именно вас Ведь вы, насколько известно, никогда не занимались политикой, не были ни диссидентом, ни сионистом. Остальные же инженеры, учителя, врачи, их даже пресса иностранная не поддерживает. И, как вы знаете, случилось, можно сказать, историческое событие. Наша акция закончилась победой. А нам, участникам акции, предписывалось покинуть страну немедленно.